Tatla
Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом, ты узнаешь себя, и серую краску рядом. Вася Обломов
Я уже писала про закрытие телепрограммы "Школа злословия", о котором Татьяна Толстая объявила после выхода обрезанного выпуска с блоггером Татьяной Мэй. Выпуск этот сократили примерно на 10 минут по сравнению со всеми стандартными выпусками ШЗ. Мне такое совпадение показалось странным и наводящим на размышления. И вот, в сети появилась полная запись выпуска с Татьяной Мэй, продолжительностью в один час. Порезанный выпуск составил 27 минут, т.е. вырезали больше 30 минут разговора. Я сейчас посмотрела этот полный выпуск и посмотрела обрезанный.
Я коротко напишу, что было вырезано:
1) Комментарий Смирновой по поводу закрытия телеканала "Дождь" в связи с их опросом о блокаде. Цитирую:
Смирнова: Поскольку вот недавно в связи с печальными событиями вокруг телеканала "Дождь" эта тема в очередной раз воспалилась у общества...
Толстая (саркастически): у общества...
Смирнова: Я, кстати, так и не понимаю, почему она вдруг так воспалилась... это означает, что...
Толстая (перебивает): Её воспалили.
Смирнова: Это означает, что, видимо, там на самом деле много недоговоренного...
2) Рассказ Мэй о том, как блокадники топили трупы в каналах. (на основе воспоминаний очевидцев)
3) Рассказ Толстой о доказательствах существования в начале века до революции водоразборных колонок, которые, по-видимому, уже отсутствовали после революции, и в период блокады их не существовало в Ленинграде. Смысл её комментария был в том, что наличие колонок могло существенно облегчить горожанам сбор воды, однако "колонок, значит, не было..." - скептически замечает Толстая, после чего рассказывает о том, что в начале века они были в Ленинграде... "Потом-то куда все это девается? Почему в Питере исчезают колонки?"
4) Рассказ очевидца о трупе, который вмерз в лед. (рассказала Мэй)
5) Рассказ о том, что блокадники не спешили в бомбоубежища, потому что те особо не спасали и в них часто заваливало людей. (рассказала Мэй)
6) Рассказ Мэй о неуважительном отношении бывших блокадников к здоровым людям, видимо, приезжим из других, неблокадных краев на помощь блокадникам.
7) Дискуссия на тему: действительно ли не хватало еды? Правда ли, что верхи жировали, пока голодали простые люди. Рассказ Толстой, доказывающий, что количество сбрасываемой тогда летчиками реально еды хватило бы, чтобы никто не умер от голода в Ленинграде (со слов очевидца, основанном на документах). Слова толстой: "Существовал черный рынок... Хорошо питался Смольный... Как всегда, сращивание власти с криминалом". Несколько примеров, приведенных Мэй, также говорят о том, что продукты в Ленинграде были.
8) Диалог на тему того, что есть люди, которые не хотят знать правду, чтобы не расстраиваться. Толстая, опять же, завуалированно намекает на ситуацию с "Дождем", пространно рассуждая на тему - почему нельзя оскорбить человека? Что в этом плохого? Человек должен быть оскорбленным, тогда "он растет, как личность". Смирнова переходит на тему "наше общество не впускает в себя инвалидов", упоминая "товарища Калина" из Московского правительства, который заявил, что не нужны никакие специализированные учреждения для инвалидов. "А куда же их?" - спрашивает Мэй. "А пусть дома сидят", - отвечает Смирнова.
"А давайте его оскорбим, товарища Калину" - предлагает Толстая.

9) Рассказ Мэй о шоферах, которые пользовались своим положением - "могли посадить, а могли не посадить", т.е. вывезти нелегально человека из блокады.
10) Рассказ Мэй о факте наличия людоедов, число которых в феврале месяце достигло, по статистике, 600 человек (!).

В 27 минутах были оставлены совсем уж безобидные разговоры и все разговоры, которые не касались блокадного Ленинграда. Также оставлено начало разговора Смирновой по поводу её операции и положительного отношения к эвтаназии, но продолжение диалога, где Толстая начала намекать на "Дождь" - вырезали. Вырезают мастерски - глазу обычного зрителя вообще не заметно, где монтаж. Вплоть до того, что выдергивают отдельные предложения из контекста, в виду чего меняется смысл повествования.
Итак, делаю вывод: ввиду закона об оскорблении чувств ветеранов ВОВ или как-то так, не помню, как он формулируется (я вообще не знала, что приняли такой закон, пока о нем не упомянул Хованский в своих "е*ать, как я люблю") выпуск ШЗ с Татьяной Мэй порезали больше обычного, удалив все нелицеприятные высказывания ведущих, а также все острые темы про блокаду Ленинграда. Кстати, ничего крамольного в рассказах Мэй и ведущих не было - они сами перечисляли литературу, воспоминания, откуда это было взято. Однако редакторы решили подстраховаться.
Честно скажу, посмотрев оригинальную запись, и представив себе весь масштаб цензуры, которая обрушивалась на ШЗ, лично я бы на месте ведущих только ратовала за закрытие программы. Потому что какой в ней тогда вообще смысл? Смотреть, как вырезают и искажают твои мысли? Зачем тогда вообще что-то говорить? Порассуждать ни о чем с публикой можно и в соц. сети, незачем снимать телепередачу. Вспомнились комментарии разных личностей, типа, программа давно уже стала скучной, ведущие потеряли зубы, остались одни никому не понятные интеллигентские разговоры с писателями и филологами... Вот вам и интеллигентские разговоры, господа наивные. Есть зубы, да только их не показывают в эфире.
Кстати, в конце программы Толстая стала говорить Смирновой, что надо с каналом разговаривать "вот на какую тему, если нам продлят на следующий год договор..." - далее не важно, ключевое слово здесь - если продлят договор. Т.е. руководство уже тогда сомневалось, что продлят, и не продлили... Ну, а почему Толстая пафосно объявила о закрытии ШЗ именно после выхода порезанного выпуска с Татьяной Мэй? Может, совпадение. Но я в совпадения не верю. Просто, видимо, цензура в этом выпуске была для неё особенно обидной. Она ведь там, как видно из моего списка, много интересного сказала.
В общем и целом же напрашивается неутешительный вывод: если уж и такое вырезают, господи, куда же мы идем? Пора начинать фильтровать базар на улице и в общественных местах, скоро начнутся репрессии. И это не ирония.

@темы: передачи