10:08 

К нам приехал "Ревизор"

Tatla
Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом, ты узнаешь себя, и серую краску рядом. Вася Обломов
После спектакля "Ревизор" две кубаночки на селе обсуждают увиденное.

Хавронья: Здоровеньки булы, Патрикеевна, Христос Воскресе!
Патрикеевна: Воистину, Хавронья! Да только уж неделя минула с Пасхи-то, ты, видать, нынче совсем плоха стала!
Х: Твоя правда, кума. Как вчерась сходила на спектаклю драмтеатра городского "Ревизор", так до сих пор умом отойти не могу. Все черти красные мерещатся, да так и прыгают в лицо, да глазья так и таращат. Уж и компресс водочный на лоб наклала, и банки ставила, и настойку боярышника пила - ниче не помогает.
П: Да что ж за спектакля такая, кума? Расскажи, авось, полегчает.
Х: Ой, да не приведи Господь тебе, Патрикеевна, на ту спектаклю попасть. Ежели кто из молодых твоих соберется, так ты уж их просвети. А уж деток-то не вздумайте вести туда, даже соседских, упаси вас Бог!
П: Да давай рассказывай ужо, эк туману-то напустила. Спектакля-то столичная али наша?
Х: Ну играют-то наши актеры, местные, а режиссер-то столичный, Александр Горбань звать.
П: Ну, Горбань, он и есть Горбань. Про что спектакля-то? Я Гоголя читала-то в детстве, "Ревизора", так книжка-то нормальная была, не така бесовщина, как тебе мерещится, али ты что напутала, кума?
Х: Ниче я не напутала, гоголевский это "Ревизор", по книжке, верно, да только, кума, так они всю енту книжку изобразили, что хоть стой, хоть падай. Срамота, да и только!
П: Ну, не тяни, рассказывай, давай!
Х: Ты сюжет-то, старая, помнишь?
П: Чаго?
Х: Про что книжка-то, "Ревизор", помнишь?
П: Да помню, конечно, склероз ще не совсем меня одолел! Там в городок захолустный, ну, типа нашего, как, бишь его, а вспомнила - Эн, называется, ох, и чудово название, да у нас на Руси всякие бывают! Значит, в этот городок Эн приезжает из столицы, тогда, значит, из Питера, ревизор, проверять все их житье-бытье. А все чинуши там, ну как у нас, прям, кума - в одной связке, а главный там у них городничий, ох, и ряху отъел, на взятках-то, да поборах с честных людей. И вот, значит, все они трясутся, да тумкают - кто ж этот ревизор. И приняли они за ревизора чинушу из Петербурга, Хлестакова, как щас помню. Чинуша-то этот - плюнь, да разотри, должность мелкая, еще и в карты проигрался до белья, едет себе домой в Саратов, да деньги-то все свои профукал, вот и не знает, как быть. А эти, дурачье, за ревизора-то его и приняли, да как стали ублажать, да кормили-поили, да взятки-то ему давали, да городничий-то ему и жену свою, и дочку подсовывал. А тот-то, Хлестаков, дурак, да по сравнению с ними еще и ничго малый, просек, что к чему, да и ну врать, что он в столице важный человек, да жрать, да пить, да деньги брать со всех, да за дочкой городничего волочиться. С дочкой-то они даже обручились, да он и съехал, говорит, мне надо на денек-другой, а потом и ворочусь, да так и с концами. Потом-то поняли, дурни, что не ревизор-то это был, письмо перехватили, распечатали, да за головы и схватились. А тут и настоящий ревизор подоспел, вот и закончилась медовая ихняя жисть. Да так им, падлюкам, и надо! Хорошая книжка, что Гоголь-то написал!
Х: Да ты, кума, молодец, книжку прям лучше меня помнишь! Вот теперь представь, как они все одеты-то были по книжке?
П: Ну, известно-то как - по-ихнему, тогдашнему. Мужики-то, кто простой люд, в рубахах, да лаптях, а чинуши-то в мундирах, да в пальто, а по светскому-то в костюмах, да штиблетах. Ну, а бабы в платьях, да платках, что попроще - в сарафанах, что познатнее - в красивых, бальных, якись.
Х: Верно. А в спектакле-то как они одеты, кума, уж стыд и срам! Поначалу-то они вообще в исподнем. Мужики еще ничего, хотя у одного, который, как Пушкин выглядел, вся грудь наружу. Ну, мужику, положем, оно ще как-то простительно, хотя и неприятно смотреть. А бабы-то - в ночнушках. Сиськи, да жопы им накладные приделали, так, шоб торчало и спереди, и сзади!
П: Ох, срам-то какой!
Х: Да. И щеки краской намалевали. Да то ще не срам! Там половина мужиков была в фашистских нарядах.
П: Да ты что, кума! Акстись!
Х: Ну, фашистских, не фашистских, а видно было, что немчура - сапоги, да кресты там всякие. А один так вообще, истинный ариец, все "смирно" делал, да "я-я" говорил. А потом шлем снял, а у него под ним космы длинные, да белесые, прям как у Штирлица!
П: Чего говорил?
Х: Ну, "я-я" - это значит "да-да" по-немецки, эх, книжку-то знаешь, да в общем развитии темна ты, кума.
П: Да ты не отвлекайся, дальше-то рассказывай!
Х: Ну вот, бегают они, значит, в этих клоунских нарядах все по сцене. Была их там куча, человек двадцать - вот актерам-то хорошо, небось, весь театр поучаствовал, никого не забыли. Бегают, да тараторят-то быстро-быстро. Уж я, кума, сидела-то на десятом ряду, так и то половину разобрать не могла, а уж там детки на балконе сидели, школяры, так те, небось, и вовсе ниче не видели и не слышали. Ну это, кума, знаешь, оно и хорошо вышло. Деткам-то такую срамоту смотреть уж точно негоже. А еще, знаешь, говорят-говорят, а потом музыка как ударит, и все плясать начинают, ни с того, ни с сего. Да музыка-то ладно бы наша, русская, а то все какая-то заграничная, поют не по-нашему, и к чему оно, Бог его знает! А актеры-то, как беси, по сцене скачут, да рожи строят, да на закорках друг друга катают. Да еще дырки просверлили в полу, и оттуда прям как суфлеры, головы высовывают. А один вообще в ложе сидел, сбоку. Зрителей оттуда, видно, посгоняли, да его посадили, и все оттуда он гутарил. А во втором акте так и водочки уж себе наливал, вот люди-то!
П: Ну, а сцена-то как, богата была? Как их там звать, что на сцене-то стоит?
Х: Это, Патрикеевна, зовется декорацья, прости Господи, сколько слов-то мудреных напридумано на свете. Ох, Патрикеевна, то вообще - ни сказать, ни описать. В книжке-то там все в домах происходит, ну какие там у них дома, старинные, ну, типа наших, только утварь побогаче. А на сцене-то, прости Господи, табуреток одних понакидали, да вперед сраму понатыкали - полушария какие-то, то ли кочки, то ли говна куски, ужо и не знаю. А еще там у них труба по сцене ездила.
П: Яка труба?
Х: Да хрен её знает, кума. Стоячая такая, как ухо, а внутри красная, как кровь. Хлестаков еще в неё садился. Я смекнула, може нужник такой современный придумали - выезжает прям на сцену, чтобы актерам сподручнее было. Спектакля-то долго идет, три часа, а с антрактом все три с половиной без малого, а им и со сцены, бедным, не отлучится. Вот и придумали конструкцию.
П: Да, хитро. Экие в столице умельцы.
Х: Умельцы то, умельцы, но уж как она страшнюча, как повернется своим зевом, так хоть на месте помирай, хорошо, сидела не близко, хоть запаха не чуяла, а первым то рядам каково! Но страшнее всего была бандура на всю сцену - до потолка она высотой, серого цвета, и крутится она, и спереди на ней мудреный рисунок какой-то, ужо и не знаю, кума, такое и в страшном сне не приснится - глаза, да ноги, да якись плавни, да всякие узоры. А сзади бандура эта черная и на ней хрень языческая намалевана - символы там всякие.
П: Это что ж такое?
Х: Ну каляки такие, типа букв, только ненашенские, египетские, кажись.
П: А причем тут Египет-то?
Х: Да не знаю я, причем, кума. Може, режиссер туда отдыхать ездил, уж больно ему этот Египет нравится, видать. Уж там и каляки эти, и птица египетская из этой бандуры вылазила, а в конце актеры все переоделись, как фараоны, да Клеопатры, и так на сцену-то и вышли. А Хлестаков, тот и вовсе по залу гулял с собачьей-то головой, прости Господи.
П: Экая дурь!
Х: Это ты, Патрикеевна, говоришь - дурь, а в столице то называется - "креатив", то, значится, модно и со смыслом.
П: Да какой же смысл, в собачьей-то голове вместо ряхи?
Х: Уж я неученая, кума, не мне эти смыслы разгадывать. Да только напугалась я всех этих собачьих голов, да бесовских плясок. Я ж еще сидела на проходе, а актеры все, не как положено, позади сцены, а все через эти проходы ходили. И он как пройдет мимо меня, зараза, с этой собачьею головой, да в темноте, да не один раз ходил - ох, страху-то я натерпелась!
П: Ну, а как там с любовью-то, кума? Сраму-то много было?
Х: Ох, кума, было, врать не стану. Мы ж, помнишь, на "Гамлета"-то ходили в прошлом годе?
П: Как не помнить? Он же там, Гамлет-то, голым по сцене хаживал, мудями сверкал. Что, неужто и в "Ревизоре" обнаженка?
Х: Да, слава те Господи, до мудей-то не дошло, но и там отличились. Хлестаков-то, как стал завираться городничему, ну, выпивши был, сама понимаешь, так на эту бандуру страшнючую, на самый верх её залез. И оттуда гутарит, да руками размахивает, а остальные, значит, внизу пляшут. Уж я испугалась - не сверзился бы он, ведь выпивши был. А он, вот те крест, не брешу, стриптиз изображать стал!
П: Чего?
Х: Экая ты, кума, не развитая. Стриптиз - это значит, когда баба али мужик под веселую музыку одежду с себя начинает сымать, дабы своего мужа или жинку порадовать. Чтоли никогда не исполняла своему-то?
П: Да акстись, кума, я и слова-то такого не слыхала! Это ты у нас в городе понабралась всякого. Так и че, много он разоблачился? До трусов?
Х: Ну, верхнее все снял, а под низом у него был такой костюм купальный, как у моего деда, облегающий. И он, значится, одежду-то вниз покидал, и в этом исподнем-то и выплясывал.
П: Ох, срамота!
Х: Да, парень-то он лицом вроде симпатишный, да уж больно худ был, видать, зарабатывает мало - есть нечего, и показать-то ему нечего, так что стриптиз - не стриптиз, а получился один смех. Но то, кума, ще не все. Там в конце спектакли Чацкий вдруг появился.
П: Чацкий - это ж из другой оперы, как её, "Горе от ума".
Х: Точно, он сам так и сказал. Я, говорит, Чайкий из "Горе от ума" Грибоедова. А городничий ему руку пожал и говорит, "а я - городничий из "Ревизора" Гоголя". А вам говорит, надо выйти из театра на улицу Красную, да повернуть налево, да до конца идти, где здание с колоннами, вот там судьи-то наши и сидят, а вам надо рядом в библиотеку имени Пушкина зайти. Я так удивилась, кума, вот, думаю, ихний-то город Эн уж больно на наш-то городок похож. У нас ведь тоже улица Красная, да если в конец пройти, там и суд и пушкинская библиотека, вот совпадение-то, чудно!
П: Да спектакля-то чудная, я смотрю, кума, уж как гарно, что я не пошла, вот ведь Бог отвел! Так он пошел?
Х: Кто пошел?
П: Ну, Чацкий-то! Пошел, куда послали?
Х: Да пойти-то он пошел, да дошел ли до библиотеки, уж я того не знаю, не следила, я ж то на спектакле осталась, досматривать.
П: Ну и чем там дело кончилось?
Х: А кончилось, ты не поверишь! Такая, видать, была срамота, что сообщили, видать, в антракте, куда следует, и наш президент им позвонил!
П: Да ты брешишь!
Х: Да вот те крест! Они ж к концу спектакли все перепили - там столько бутылей пустых из-под самогона на сцене валялось - да на пол то все и полегли, и лыко уж у городничего не вяжет. И вдруг, голос президента нашего как раздается - я, мол, вам послал ревизора, так он уже приехал и будьте добры, пожалте к нему в гостиницу на допрос. Они так все и опупели. Да как пошли плясать. Песни в конце, правда, хорошие были, все почти русские. "Кострома, Кострома, государыня моя" - гарна песня, да плясали-то под неё как гарно. Да потом песня пошла грустная - "Гори, гори, моя звезда". И что-то там у них с декорацьей случилось - поехала на них бандура эта, будто задавить хотела, и свет красный сзади полился. Вот ужас то!
П: Креатив.
Х: Молодец, Патрикеевна, запомнила слово-то! Креатив, как есть. А потом они все в эту бандуру залезли, да окошки пооткрывали, да рожи свои повысовывали. А Хлестаков уж и воротился, только шапку какую-то треугольную одел, да сзади этой бандуры-то и встал, как статуя. И к чему оно, не знаю. Но актеры, бедные, так устали три часа то без передыху играть, да и заложили уж порядком, они там все бутылками гремели, так, как спектакля закончилась, все на сцену то и повалились мертвецки! Я так и обмерла. Но потом, слава те Господи, поднялись, живые! Зрители обрадовались, с мест повставали, хлопают. Ну это, кто остался, после антракта-то многие поуходили, у кого дела, народ занятой, в городе-то. Ну и я похлопала, актеры-то молодцы, старались.
Х: Да, Патрикеевна, окультурилась ты, значит...
П: Ох, окультурилась, кума. Так окультурилась, что до гроба хватит. Пойду, перцовый пластырь на кобчик-то наклею, може отпустит. Да, кума, не понять нам, старым, современное искусство-то...
Х: Ох, не понять, кума, это ты права, куда уж нам. Бывай здорова!

@темы: рецензии (спектакли)

URL
Комментарии
2014-04-27 в 18:23 

talina30
жить-как дышать
Не, тож ходила, смотрела. Не права Хавронья! Там после стриптиза веселей дело пошло, народ заинтересовался, видать ждали, когда стриптиз продолжится. Жаль, не дождалися. И Хлестаков ниче, что худой, все лучше чем с пузом. Симпатичный, опять же.
И дискотека в конце ничего так, хорошая. Я сама б под ту музыку поплясала. Хотела на сцену выйтить, да оробела малость - не поймут вдруг, за охраной али врачами пошлют. Так что не получилося станцевать. А жаль.

2014-04-28 в 08:58 

Tatla
Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом, ты узнаешь себя, и серую краску рядом. Вася Обломов
Ну, это ж тетки старенькие, не молодухи, как мы - у них устаревшие взгляды. Да, там весело дело пошло и музыка была прикольная. Кстати, я читала, что этот спектакль наш минкульт проверял на цензуру, из-за вот этой сцены стриптиза и еще некоторых моментов. И постановили, что его могут смотреть дети от 12 лет - вот так.

URL
2014-04-28 в 21:30 

talina30
жить-как дышать
Ну тут уж добавить нечего.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Яна и я

главная